 |
Главная |  |
Карта сайта |  |
Контакты |
Человек так устроен, что в памяти своей пытается сохранять в основном свои положительные воспоминания, эмоции, чувства. Но есть такие моменты истории — нашей общей истории, которые из памяти никуда не выкинешь, они никогда не выветрятся из нее — это наша общая боль, наша общая судьба. Память продолжает работать и на генетическом уровне.
В ночь с 25 на 26 апреля 1986 года (то есть 21 год назад) на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошла одна из наиболее масштабных мировых радиационных катастроф.
Выброшенные из разрушенной активной зоны реактора в атмосферу радиоактивные продукты деления были разнесены воздушными потоками на сотни тысяч километров, обусловив радиоактивное загрязнение территорий и оказав негативное воздействие на окружающую среду и здоровье населения. В наибольшей степени радиоактивному загрязнению цезием (Cs-137) подверглись значительные территории России, Белоруссии и Украины. На этих территориях проживали миллионы людей. Незначительному радиоактивному загрязнению подверглись также территории стран Балтии, Австрии, Болгарии, Венгрии, Великобритании, Германии, Греции, Италии, Норвегии, Польши, Румынии, Турции, Финляндии, Швеции, Югославии.
В России на борьбу с последствиями чернобыльской катастрофы были привлечены значительные технические, научные, государственные ресурсы, в ликвидации последствий аварии участвовали свыше 340 тысяч военнослужащих.
Однако до начала 1990-х годов мероприятия по ликвидации носили закрытый характер, результаты научных исследований не публиковались, даже газетные статьи подвергались жесткой цензуре, что имело весьма негативный характер, порождало панику среди населения, давало почву для возникновения различных слухов и домыслов, которые по сей день еще циркулируют в прессе.
Поэтому сегодня наши вопросы мы адресуем человеку, который, будучи сам ликвидатором последствий аварии на ЧАЭС, в дальнейшем посвятил многие годы серьезному изучению чернобыльской катастрофы.
Наш сегодняшний собеседник — Андрей Владимирович Севбитов, д.м.н., профессор, заведующий отделением стоматологии МНИИ педиатрии и детской хирургии, профессор кафедры терапевтической стоматологии с курсом ортопедии ММА им. Сеченова.
— Итак, наш первый вопрос: каким образом Вы оказались в эпицентре событий, что побудило Вас принять участие в ликвидации последствий катастрофы?
— Не буду кривить душой — побудил приказ командира. Весной 1986 года я проходил срочную военную службу в рядах Советской армии в Киевском военном округе. Тогда не только мы, но и наши командиры не имели достаточной информации о происходящем. Задачей нашего подразделения являлось создание заграждения на путях распространения радиации. Была оцеплена 30-километровая зона вокруг реактора, и мы контролировали передвижение транспорта, осуществляли дезактивацию выезжающих транспортных средств и личного состава, покидающих зону наибольшей опасности.
— Это ведь представляло реальную угрозу для здоровья?
— Да, действительно. Но считаю, что мне повезло, так как по сравнению с теми, кто работал непосредственно с реактором, мое здоровье пострадало значительно меньше. Я лишь четыре недели пролежал в войсковой санчасти, а затем два месяца в Киевском окружном военном госпитале. Это можно расценить как легчайшие последствия, так как многие герои-ликвидаторы просто не дожили до сегодняшнего дня, получив дозу облучения не совместимую с жизнью.
— Однако несмотря на пережитое Вы спустя годы вернулись к теме Чернобыля уже как научный исследователь?
— Демобилизовавшись, я смог осуществить свою большую мечту — поступил в Московский медицинский стоматологический институт им. Семашко (ныне МГМСУ). Затем по окончании клинической ординатуры на кафедре ортодонтии и детского протезирования под руководством проф. Леонида Семеновича Персина я начал заниматься научной работой. Дело в том, что на тот момент существовали только единичные работы, посвященные изучению стоматологического статуса населения регионов Чернобыля, и многие высказывали мнение, что это неподъемная тема, очень сложная в разработке и анализе. Но тогда меня очень вдохновил академик Анатолий Никифорович Тюрюканов, почвовед, эколог и ученик Н.В. Тимофеева-Ресовского. Он, как никто другой, четко сформулировал актуальность и необходимость всестороннего исследования последствий чернобыльской катастрофы. Анатолий Никифорович сказал тогда: «В XX веке войны велись за нефть, а недалеко то будущее, когда война пойдет за чистую воду!» Также он подчеркивал, что чернобыльская катастрофа положила начало новой географии России, где на карте будут не только административные единицы, но и зоны экологических проблем.
Справка:
«Бурное развитие атомной промышленности за последние 15 лет создает человечеству новую проблему: возможность радиоактивных загрязнений биосферы. Серьезность и масштабы этой проблемы ставят перед учеными задачу — изучение действий ионизирующих излучений извне и инкорпорированных радиоизотопов на человека и разработка мероприятий по борьбе с вредными радиоактивными загрязнениями».
Н.В. Тимофеев-Ресовский Труды института биологии Уральского филиала АН СССР, 1962 г.
— Но, наверное, при обследовании пациентов Вам прошлось пройти тернистый путь?
— Как говорится, Per aspera ad astra. Большой сложностью при квалифицированном исследовании чернобыльской проблемы является значительный масштаб территорий, загрязненных радионуклидами, — как среди них составить репрезентативную выборку? С другой стороны, при оценке стоматологического статуса чернобыльских детей невозможно грамотное рассмотрение вопроса изолированно от показателей общесоматического статуса. Да и степень радиационного загрязнения почв в количественном выражении на въезде в населенные пункты не вывешивается. Для начинающего исследователя такой «букет» практически неразрешим. Но мне всегда везло на хороших людей. Моим вторым научным руководителем стала проф. Лариса Степановна Балева, руководитель Федерального научно-практического центра противорадиационной защиты МЗ РФ. Это человек, который стоял у истоков российских исследований здоровья детского населения чернобыльских регионов, один из разработчиков федеральной программы «Дети Чернобыля». Под ее руководством в этом уникальном центре накапливались, систематизировались и обобщались данные со всей России по проблемам детей Чернобыля. Формировались выездные бригады врачей разных специализаций, которые выезжали в загрязненные регионы, в том числе в зоны отселения, в которых по сей день продолжают жить люди, где непосредственно на местах проводилось обследование пациентов. Наиболее тяжелые дети получали направление на госпитализацию к нам, в Москву, в отделение радиационного риска. Здесь им оказывалась и оказывается комплексная медицинская помощь, проводится высококвалифицированное стоматологическое лечение. Что особенно ценно — взяв ребенка на лечение, мы его уже не бросаем, разрабатываются схемы диспансеризации, и каждый пациент вызывается в Москву для повторных осмотров. Таким образом, у нас была возможность провести мониторинг основных показателей стоматологического статуса чернобыльских детей в течение длительного периода наблюдения. В 1999 году мною была защищена кандидатская диссертация на тему «Оценка морфологического состояния зубочелюстной системы у детей, подвергшихся радиационному воздействию», но материал продолжал накапливаться, а вместе с ним и накапливались вопросы:каковы механизмы воздействия инкорпорированных радионуклидов на стоматологический статус, как организм реагирует на длительное воздействие малых доз ионизирующего излучения, меняются ли со временем клинические проявления у чернобыльских детей и многие другие.
— Это привело Вас к написанию докторской диссертации?
— Не сбавляя темпа. Вопросы, которые были поставлены в работе над докторской диссертацией, требовали другого качественного подхода. Материал набирался почти в течение десяти лет, была составлена база данных основных показателей стоматологического статуса 3800 пациентов, при этом на каждого имелись данные по характеристикам радиационного воздействия, показателям общесоматического статуса, динамики показателей. Здесь для меня особую роль сыграл проф. Владимир Максимович Безруков, который стал моим научным консультантом. На основании анализа данных нам удалось четко показать взаимосвязь тяжести клинических проявлений радиационного воздействия и факторов индивидуальной радиочувствительности, дать оценку отдаленных последствий чернобыльской катастрофы, дифференцировать характер стоматологических показателей у пациентов различных групп радиационного риска. В 2005 году была защищена докторская диссертация «Стоматологические характеристики клинических манифестаций отсроченных эффектов радиационного воздействия».
—Какие, по Вашему мнению, основные проблемы, оставшиеся нерешенными?
—На сегодняшний день самой главной проблемой является тот факт, что чернобыльские дети взрослеют. Именно дети за счет специфики детского организма приняли на себя основной удар радиации, и изначально формирование основных органов и систем у них шло в экстремальных условиях. Пока это поколение (особенно рожденные в 1986-87 году) было в зоне компетенции педиатров, по Федеральной детской программе среди них осуществлялись мероприятия медико-социальной реабилитации, которые имели серьезные позитивные результаты. Сейчас им 20-21 год, они находятся уже в репродуктивном возрасте, а система реабилитации для них не действует. По нашим исследованиям был сделан прогноз второй волны чернобыльской заболеваемости, когда появятся на свет дети тех, кто сам был облучен внутриутробно. Это серьезная проблема, которая практически никак не решается.
— Андрей Владимирович, в начале нашего разговора Вы упомянули о слухах и домыслах вокруг чернобыльской катастрофы. Какие же мифы породила эта авария?
— Один из самых главных «ветвистых» мифов — это мнение, что чернобыльские дети по каким-то специфическим радиационным признакам отличаются от остальных детей. В действительности клиника малых радиационных доз не имеет маркера заболевания; невозможно, посмотрев на ребенка, сказать: «А вот он, чернобыльский след». Дело в особенностях механизма такого радиационного воздействия. В первые годы после аварии был отмечен рост генетической патологии, а затем прирост заболеваемости отмечался по всем нозологическим классам. То есть выявление отличий от обычных детей возможно только на популяционном уровне, эти дети болеют теми же болезнями, в таком же соотношении, только болеют они чаще и заболевания протекают в более тяжелой форме. Среди стоматологов некоторое время циркулировало мнение, что у детей Чернобыля будет увеличено количество аномалий развития зубов, особое внимание уделяли гипоплазии эмали. Учитывая это мнение, мы пристально изучали некариозные заболевания у наших детей, и в одном из райцентров Тульской области обнаружили у практически всех живущих там детей значительные изменения эмали. Однако оказалось, что данный факт не имеет никакого отношения к Чернобылю, так как водопроводная вода там была крайне низкого качества за счет ржавых и ветхих коммуникаций, и жители городка предпочитали использовать для приготовления пищи колодезную воду. Анализ этой воды позволил установить, что концентрация фторидов в ней достигала 13 мг/л, и выявленная нами картина оказалась обычным флюорозом.
Также мне приходилось слышать, что чернобыльские регионы опасны для пребывания. Это не так. Опасно не пребывание, а проживание. Сейчас радиационное воздействие реализуется за счет накопления радионуклидов в организме, и накопить сколько-то значимое их количество можно только при длительном проживании в Чернобыльском регионе. В то же время радиационной опасности по сей день подвергаются жители мегаполисов, хотя крупные города сами не подверглись радиационному загрязнению. Дело в том, что сельскохозяйственная продукция (овощи, фрукты, молочные продукты) обладает способностью прекрасно аккумулировать в себе радионуклиды, и, покупая на рынке картошку, мы вполне можем вместе с ней, совершенно бесплатно, приобрести некоторое количество Cs-137. Стандартная дозиметрия в такой ситуации не покажет увеличения радиационного фона, не надо ходить на рынок со счетчиком Гейгера, лучше приобретать продукцию, у которой можно проверить, где она выращена, к примеру, на подмосковных хозяйствах.
— Андрей Владимирович, а сегодня Вы продолжаете заниматься чернобыльской темой?
— Вы знаете, в научных исследованиях есть определенный разряд тематик, которые нельзя изучать абстрагировано, оставаясь к ним равнодушным. Чернобыльские проблемы, если внимательно к ним относиться, не могут пройти только через ум, они проходят через сердце, и здесь нет никакого пафоса, это действительно так. Чернобылем нельзя перестать заниматься, нам этого не простят наши потомки.
В отделении стоматологии МНИИ педиатрии и детской хирургии, которым я заведую, не прекращается научная работа. Также мы продолжаем лечить чернобыльских детей, чтобы подарить им возможность просто улыбаться.
Сейчас я являюсь профессором кафедры терапевтической стоматологии ММА им. Сеченова. Осуществление квалифицированной исследовательской работы невозможно в отрыве от крупных профильных научно-исследовательских организаций, а стоматологический факультет ММА им. Сеченова под чутким руководством его декана проф. Ирины Михайловны Макеевой бесспорно является на сегодняшний день одним из самых динамично развивающихся стоматологических учебных и научно-исследовательских центров.
— И последний вопрос о Вашей семье и Ваших увлечениях.
Мои увлечения — это моя работа и семья.
Супруга Екатерина Александровна Скатова работает ассистентом на кафедре детской терапевтической стоматологии МГМСУ, которой руководит проф. Лариса Петровна Кисельникова. Она кандидат медицинских наук, и своей докторской диссертацией я во многом обязан ее терпению и поддержке.
Сыну Александру 15 лет, он учится в 10-м классе, как и все его сверстники, увлекается компьютерами, занимается в кружке на кафедре медицинской информатики МГМСУ под руководством ст. преподавателя Инессы Геннадьевны Мельниковой, учится администрировать интернет-сайты. Дочери Маше 9 лет, она ученица 4-го класса, занимается в изостудии, скоро будет поступать в художественную школу. Ее картины являются главным украшением моего кабинета, причем все удивляются, когда узнают, что это рисовал ребенок. Девушка она у нас самостоятельная, сама недавно решила заняться спортом, ходит на тренировки по баскетболу.
От себя хочется добавить, что благодаря своей активной жизненной позиции Ваша супруга — Екатерина Скатова хорошо известна нашим читателям. Она непременный организатор или участник олимпиад кафедры терапевтической стоматологии и конференций СНО и ОМУ в МГМСУ; почетный гость на многих студенческих и научных мероприятиях в ММА. А Ваш сын, Александр, тоже успел потрудиться на ниве стоматологии: он был послушным пациентом на одном из конкурсов во время олимпиады на кафедре (фотография Александра, сидящего в стоматологическом кресле с открытым ртом, так и хранится в нашем архиве).
Уважаемый Андрей Владимирович, спасибо Вам за интересную беседу. От души поздравляем Вашу, можно сказать, стоматологическую семью с большим праздником, неизгладимо хранящимся в памяти всего нашего народа, — Днем Победы.
И в заключение приведем отрывок из стихотворения Марка Ивановича Кречмера – хранителя истории в стоматологии в Музее истории медицины в МГМСУ, преподавателя кафедры истории медицины.
Сотрешь рисунок на бумаге,
И можно снова рисовать.
Как человек в своей отваге
Способен строить и ломать…
Но сохраняются постройки
Порою много сотен лет,
Чтобы потомки и историки
Нашли познания ответ.
…Много залпов салютов
В вашу честь прозвучало.
Память вдруг почему-то
Все листает сначала!
Про вчера — позабыто,
Несущественный треп.
Поле пулей прошито,
Неглубокий окоп…
И, к земле прижимаясь,
Чтобы жизнь сохранить,
Во весь рост подымались,
Чтоб врага победить!
Все, кто живы остались
И сегодня живут,
Их сердца согревает
Триумфальный салют!
Вам здоровья побольше!
Вы — легендой живой! —
Поживите подольше,
Хоть редеет ваш строй!